Три серебряных колечка
угли, рассыпанные по всему телу, она до сих пор хранит память о тяжести мужского тела, помнит ту боль и капельки крови на белых простынях, и свои закушенные губы, и помнит безумие его слов и всю ту страстную и безумную ночь любви посреди войны в освобожденном городе в пустой гостинице...
Утром он провожал ее на дежурство. Они проходили мимо ювелирной лавочки.
- Зайдем, - сказал он. - Я хочу тебе подарить что-нибудь на память об этой ночи и нашей встрече.
Хозяин лавочки встретил их прямо у двери и рассыпался в извинениях, что ...ничего ценного и достойного высоких русских гостей сейчас нет, все золото и драгоценности конфисковали наци. Остались одни безделушки да подделки. Если б русские гости зашли к нему до войны, он предложил бы им бриллианты, жемчуга и золотые изделия, достойные их. А сейчас, такое горе, осталась лишь эта рухлядь.
Они долго рылись в грудах перстней и колец с громадными фальшивыми камнями, томпаковых браслетов, чего-то еще такого же безвкусного, пока не заметили серебряного колечка, украшенного лишь растительным орнаментом по наружной поверхности.
- Увы, мадам, это все. что у меня не забрали наци из драгоценных металлов. Но приезжайте через пять, нет, через три года. Вы увидите на наших женщинах вновь заиграют украшения, и музыка чардаша вновь зазвучит на прекрасных улицах Буды и Пешта.
Колечко пришлось ей на мизинец.
- Может господа желают сделать на нем надпись на память? - спросил обходительный ювелир.
- Да, выгравируйте, пожалуйста: "Сергей Чигаев.23.9.1944".
Ювелир прямо при них выгравировал на внутренней поверхности колечка эту надпись.
Он сам надел ей серебряное колечко на мизинец правой руки.
- А здесь мы оставим место для золотого колечка, которое я тебе подарю после войны, - сказал он, мягко загибая ей безымянный палец правой руки.
Затем он внимательно посмотрел на ее ладонь.
- Я же на половину цыган. Мой папаша выкрал мою мать прямо из табора. Тебя ожидает большая счастливая жизнь, - сказал он, водя по линиям ее ладони. Затем он умолк, внимательно посмотрел на ее ладонь, поднося поближе к глазам, и ей показалось, что его брови насупились, а рука, в которой он держал ее руку, чуть заметно дрогнула.
- Обещай мне никогда не снимать этого колечка, - сказал он затем. - Оно принесет тебе счастье.
Она обещала.
А затем была вторая ночь любви в той же самой гостинице. А на следующий день он уехал в часть. Они успели обменяться только по одному письму, а затем ей пришло сообщение, что лейтенант Чигаев Сергей Самсонович не вернулся с боевого задания. По сведениям очевидцев его самолет был подбит зенитным огнем и скрылся в шлейфе дыма в западном направлении. Есть все основания считать его погибшим.
Она проплакала несколько дней подряд. А затем он долго являлся ей по ночам - молодой летчик цыган, первый мужчина в ее жизни, ее первая и, как она была искренне уверена, и последняя любовь.
А потом пришел день победы. С грохотом стрельбы и салютов из всех видов оружия, со слезами счастья и, теперь уж, казалось, вечной радости, с объятиями всех со всеми, потом была демобилизация, учеба, работа на ответственных постах, была встреча с Ваней и новая любовь. Она уже была другой. Не той горячечной и безумной с предощущением смерти и гибели каждую минуту, она была другой, любовь людей, за плечами которых осталось очень многое, спокойная оттого высоко ценимая и дорожимая любовь людей, которые за свои годы испытали то, что другим могло бы хватить на несколько жизней. Потом пришел час, когда на загнутый когда-то во фронтовом Будапеште летчиком цыганом палец ее Ваня надел золотое обручальное колечко. И началась ее новая, уже семейная жизнь с этого золотого колечка. Но она сразу же рассказала Ване все об ее серебряном колечке - всю жизнь они прожили совершенно открытыми друг для друга - и он был достаточно чуток, чтобы понять, как много значит для нее эта память, память о летчике цыгане Чигаеве Сергее. И она никогда не расставалась с этим серебряным колечком.
Жизнь с Ваней сложилась у нее вполне счастливо. Любовь со временем перешла в прочное взаимное уважение и полное душевное взаимопонимание, хотя вначале было всякое, пока их мысли, души, привычки, традиции и даже прихоти не притерлись друг к другу. Она родила ему двух мальчиков и дочку Зину, которая сейчас уже превратилась в Зинаиду Ивановну и мирно похрапывает в своей спальне. А потом случилась встреча.
Однажды она ехала в командировку в один из далеких сибирских городов. Путь был длинный, но вагон был комфортабелен, проводники - внимательны и заботливы, и она приготовилась к приятному дорожному времяпрепровождению. На одной из остановок в ее купе вошел сравнительно молодой полковник. Лицо его ей ничего не говорило, хотя впоследствии она и ощутила в нем некоторую странность, какую-то неподвижность лицевой мускулатуры, как-то не вязавшуюся с его подвижным и общительным характером, очень быстро им проявленным. Поэтому встретила она его как обычного дорожного попутчика. Почти целый день они ехали вместе, вместе попивая чай из железнодорожных подстаканников с железнодорожным сахаром и сухариками да с тем, что выносила вся Россия на перроны вдоль Великого Сибирского пути. И вдруг она заметила, что попутчик-полковник все чаще останавливает свой пристальный взгляд на ее руки. Она не придала этому значения, когда вдруг полковник обратился к ней со странной просьбой.
- Пожалуйста, извините меня, по-видимому, это бестактно, но не могли бы вы показать мне ваше серебряное колечко с правой руки?
Она сняла колечко и, несколько удивившись странной просьбе, протянула его полковнику. Тот смотрел его снаружи и вдруг, к еще большему удивлению, стал рассматривать колечко изнутри, ибо обычно никто даже не догадывался, что там может быть вообще что-то.
- "Сергей Чигаев. 23.4.1944", - прочел он. А затем медленно поднял на нее взгляд. - Таня, неужто ты не узнала меня?
- Сергей! Сережа! Неужели?! Живой!
- И ты не узнала меня?
- Нет, извини. Я и сейчас не могу узнать тебя...
- Не надо извиняться. Трудно узнать человека через пятнадцать лет. Еще труднее, если за это время он перенес три пластические операции.
- Но как же, Сережа?! Мне сообщили, что ты погиб.
- Что ж, сообщение было верное, но чуть преувеличенное, как видишь. Мне удалось дотянуть самолет на посадку по ту линию второго фронта. К американцам в Австрии. Спасибо им. Американские солдаты вытащили меня полуобгоревшего буквально за секунду до взрыва. Несколько месяцев меня лечили в американских госпиталях - в Вене, Реджо-Веккио, Риме. Американские врачи сделали мне три пластических операции, чтобы привести меня в более или менее человеческий вид. Только после победы я смог вернуться на родину. Я думаю, ты догадываешься, что первое время мне было не до поисков тебя. Мне самому пришлось трудно. А когда я смог начать поиски, никто о тебе ничего не мог сказать. Вот так, Танюша. А колечко ты храни. Помни, я цыган. Принесло оно тебе счастье?
- Я не знаю, Сережа. Наверное, я счастлива. По крайней мере, у меня все хорошо.
- Храни его и дальше.
- Я берегу его Сережа. Ведь это память о тебе.
Утром он провожал ее на дежурство. Они проходили мимо ювелирной лавочки.
- Зайдем, - сказал он. - Я хочу тебе подарить что-нибудь на память об этой ночи и нашей встрече.
Хозяин лавочки встретил их прямо у двери и рассыпался в извинениях, что ...ничего ценного и достойного высоких русских гостей сейчас нет, все золото и драгоценности конфисковали наци. Остались одни безделушки да подделки. Если б русские гости зашли к нему до войны, он предложил бы им бриллианты, жемчуга и золотые изделия, достойные их. А сейчас, такое горе, осталась лишь эта рухлядь.
Они долго рылись в грудах перстней и колец с громадными фальшивыми камнями, томпаковых браслетов, чего-то еще такого же безвкусного, пока не заметили серебряного колечка, украшенного лишь растительным орнаментом по наружной поверхности.
- Увы, мадам, это все. что у меня не забрали наци из драгоценных металлов. Но приезжайте через пять, нет, через три года. Вы увидите на наших женщинах вновь заиграют украшения, и музыка чардаша вновь зазвучит на прекрасных улицах Буды и Пешта.
Колечко пришлось ей на мизинец.
- Может господа желают сделать на нем надпись на память? - спросил обходительный ювелир.
- Да, выгравируйте, пожалуйста: "Сергей Чигаев.23.9.1944".
Ювелир прямо при них выгравировал на внутренней поверхности колечка эту надпись.
Он сам надел ей серебряное колечко на мизинец правой руки.
- А здесь мы оставим место для золотого колечка, которое я тебе подарю после войны, - сказал он, мягко загибая ей безымянный палец правой руки.
Затем он внимательно посмотрел на ее ладонь.
- Я же на половину цыган. Мой папаша выкрал мою мать прямо из табора. Тебя ожидает большая счастливая жизнь, - сказал он, водя по линиям ее ладони. Затем он умолк, внимательно посмотрел на ее ладонь, поднося поближе к глазам, и ей показалось, что его брови насупились, а рука, в которой он держал ее руку, чуть заметно дрогнула.
- Обещай мне никогда не снимать этого колечка, - сказал он затем. - Оно принесет тебе счастье.
Она обещала.
А затем была вторая ночь любви в той же самой гостинице. А на следующий день он уехал в часть. Они успели обменяться только по одному письму, а затем ей пришло сообщение, что лейтенант Чигаев Сергей Самсонович не вернулся с боевого задания. По сведениям очевидцев его самолет был подбит зенитным огнем и скрылся в шлейфе дыма в западном направлении. Есть все основания считать его погибшим.
Она проплакала несколько дней подряд. А затем он долго являлся ей по ночам - молодой летчик цыган, первый мужчина в ее жизни, ее первая и, как она была искренне уверена, и последняя любовь.
А потом пришел день победы. С грохотом стрельбы и салютов из всех видов оружия, со слезами счастья и, теперь уж, казалось, вечной радости, с объятиями всех со всеми, потом была демобилизация, учеба, работа на ответственных постах, была встреча с Ваней и новая любовь. Она уже была другой. Не той горячечной и безумной с предощущением смерти и гибели каждую минуту, она была другой, любовь людей, за плечами которых осталось очень многое, спокойная оттого высоко ценимая и дорожимая любовь людей, которые за свои годы испытали то, что другим могло бы хватить на несколько жизней. Потом пришел час, когда на загнутый когда-то во фронтовом Будапеште летчиком цыганом палец ее Ваня надел золотое обручальное колечко. И началась ее новая, уже семейная жизнь с этого золотого колечка. Но она сразу же рассказала Ване все об ее серебряном колечке - всю жизнь они прожили совершенно открытыми друг для друга - и он был достаточно чуток, чтобы понять, как много значит для нее эта память, память о летчике цыгане Чигаеве Сергее. И она никогда не расставалась с этим серебряным колечком.
Жизнь с Ваней сложилась у нее вполне счастливо. Любовь со временем перешла в прочное взаимное уважение и полное душевное взаимопонимание, хотя вначале было всякое, пока их мысли, души, привычки, традиции и даже прихоти не притерлись друг к другу. Она родила ему двух мальчиков и дочку Зину, которая сейчас уже превратилась в Зинаиду Ивановну и мирно похрапывает в своей спальне. А потом случилась встреча.
Однажды она ехала в командировку в один из далеких сибирских городов. Путь был длинный, но вагон был комфортабелен, проводники - внимательны и заботливы, и она приготовилась к приятному дорожному времяпрепровождению. На одной из остановок в ее купе вошел сравнительно молодой полковник. Лицо его ей ничего не говорило, хотя впоследствии она и ощутила в нем некоторую странность, какую-то неподвижность лицевой мускулатуры, как-то не вязавшуюся с его подвижным и общительным характером, очень быстро им проявленным. Поэтому встретила она его как обычного дорожного попутчика. Почти целый день они ехали вместе, вместе попивая чай из железнодорожных подстаканников с железнодорожным сахаром и сухариками да с тем, что выносила вся Россия на перроны вдоль Великого Сибирского пути. И вдруг она заметила, что попутчик-полковник все чаще останавливает свой пристальный взгляд на ее руки. Она не придала этому значения, когда вдруг полковник обратился к ней со странной просьбой.
- Пожалуйста, извините меня, по-видимому, это бестактно, но не могли бы вы показать мне ваше серебряное колечко с правой руки?
Она сняла колечко и, несколько удивившись странной просьбе, протянула его полковнику. Тот смотрел его снаружи и вдруг, к еще большему удивлению, стал рассматривать колечко изнутри, ибо обычно никто даже не догадывался, что там может быть вообще что-то.
- "Сергей Чигаев. 23.4.1944", - прочел он. А затем медленно поднял на нее взгляд. - Таня, неужто ты не узнала меня?
- Сергей! Сережа! Неужели?! Живой!
- И ты не узнала меня?
- Нет, извини. Я и сейчас не могу узнать тебя...
- Не надо извиняться. Трудно узнать человека через пятнадцать лет. Еще труднее, если за это время он перенес три пластические операции.
- Но как же, Сережа?! Мне сообщили, что ты погиб.
- Что ж, сообщение было верное, но чуть преувеличенное, как видишь. Мне удалось дотянуть самолет на посадку по ту линию второго фронта. К американцам в Австрии. Спасибо им. Американские солдаты вытащили меня полуобгоревшего буквально за секунду до взрыва. Несколько месяцев меня лечили в американских госпиталях - в Вене, Реджо-Веккио, Риме. Американские врачи сделали мне три пластических операции, чтобы привести меня в более или менее человеческий вид. Только после победы я смог вернуться на родину. Я думаю, ты догадываешься, что первое время мне было не до поисков тебя. Мне самому пришлось трудно. А когда я смог начать поиски, никто о тебе ничего не мог сказать. Вот так, Танюша. А колечко ты храни. Помни, я цыган. Принесло оно тебе счастье?
- Я не знаю, Сережа. Наверное, я счастлива. По крайней мере, у меня все хорошо.
- Храни его и дальше.
- Я берегу его Сережа. Ведь это память о тебе.